29 июля 1918 года в городе Купянске Харьковской губернии родился писатель Владимир Дудинцев, прославившийся антисталинскими романами "Не хлебом единым" и "Белые одежды". Эти книги, вызвавшие в своё время большой общественный резонанс, в наши дни всё чаще начинают восприниматься как конъюнктурные произведения, направленные на дискредитацию истории
"Если б знать, откуда ветер дует…"
Нельзя писать поверх двух вещей: времени и жизненного опыта. Написанному поверх времени придётся либо ждать свое читателя, либо стать уделом обсуждений в узких кругах литературоведов, воздыхающих о том, что талантливое произведение осталось незамеченным. Написанное поверх жизненного опыта окажется мертворождённым: сюжет со всеми его перипетиями всегда вырастает из пережитого автором.
Обе самые известные книги Владимира Дудинцева – и "Не хлебом единым", и "Белые одежды" – выросли из того времени, когда их автор был специальным корреспондентом "Комсомольской правды". В редакцию будущего писателя пригласили как победителя литературного конкурса: творческая самодеятельность в советское время была вполне себе действенным инструментом рекрутирования талантов, да и практика показывает, что одарённый обладатель солидного жизненного багажа приживается в той же журналистике иногда получше, чем выпускник профильного факультета. Дудинцев для издания оказался ценен ещё и тем, что имел юридическую практику: после ранения на фронте его не комиссовали, а отправили служить по гражданской специальности в военную прокуратуру.
Читатели постарше помнят, что в советские годы редакции газет и журналов вели активную переписку с читателями. "Комсомольская правда" тогда часто получала письма от начинающих учёных и инженеров, чьи открытия и изобретения оказались присвоенными начальством, получившим всевозможные блага и оставившим настоящего автора ни с чем. Работу с такими обращениями поручали Дудинцеву: изобретатели и исследователи редко когда хорошо разбираются в тонкостях авторского права, чем и пользовались те, кто похищал результаты их труда. Помочь чаще всего было невозможно: нечестные руководители действовали юридически грамотно, а вот попытка восстановить справедливость могла обернуться против потерпевшего особенно если проблематика работ имела гриф секретности. Работать приходилось как правило "в стол", но это был обширный задел на будущее.
Литературный талант Дудинцева находил в редакции применение и в том плане, что пресса того времени была открыта для художественных жанров. Это сейчас изящная словесность является злостным неформатом в публицистическом издании, а тогда стихи, рассказы и повести охотно печатались газетами. Поэтому от редакторов достаточно часто поступали задания написать к какому-нибудь профессиональному празднику рассказ, например, о том, как любовь к ударнице превратила закоренелого прогульщика в передовика производства. Это называлось "социальным заказом", и за время работы в "Комсомолке" Дудинцев весьма поднаторел на данном поприще, а также выработал умение держать нос по ветру. Он вспоминал:
"Я был так хорошо натренирован, что заставлял себя сделать то, что от меня ожидали, и сдавал рассказ или какой-нибудь очерк к какому-нибудь празднику или очередной кампании…"
Поэтому, когда повеяло политической оттепелью, из ящика стола на свет Божий была извлечена папка с теми самыми обращениями изобретателей: придумывать ничего не пришлось и работа над романом "Не хлебом единым" заняла всего полгода. Впоследствии Дудинцев говорил, что эта книга написана им "по истинно социальному заказу". Спустя годы по такому же самому "заказу" увидел свет и другой его роман – "Белые одежды", оказавшийся благодаря критике лысенковщины весьма ко двору в дни Перестройки.
Ложка к банкету, окончившемуся дебошем
Художественные достоинства прозы Дудинцева являлись достаточно скромными и это отмечалось даже самыми благосклонно настроенными рецензентами.
В частности, Константин Паустовский во время резонансного обсуждения романа "Не хлебом единым" заявил следующее: "я не собираюсь говорить о литературных достоинствах и недостатках, но я считаю, что пора полным голосом говорить без обиняков..."
Люди, знавшие Паустовского, вспоминают, что честность и принципиальность у него сочетались с удивительной вежливостью и уважением в отношении собеседника. И если бы книга внесла сколько-нибудь серьёзный вклад в развитие словесности – мимо этого момента Паустовский никогда бы не прошёл, а здесь даже не счёл нужным обсуждать такое.
Похожую оценку "Не хлебом единым" даёт и немецкий исследователь русской литературы Вольфганг Казак: "этот роман выделяется не художественными достоинствами, а открытым изображением разрыва, существовавшего в СССР между изолированным правящим слоем и народом…"
По сути дела, книга является беллетризованным памфлетом, подвергающим острой критике партийно-хозяйственную номенклатуру, построившую себе коммунизм в отдельно взятых квартирах. И громкий резонанс случился потому, что несколькими месяцами ранее началось развенчание Сталина: роман оказался той самой ложкой, весьма дорогой к званому обеду, который неожиданно для всех окончился совсем не так, как ожидалось.
Приходилось читать что если бы "Не хлебом единым" увидел свет не в 1956 году, а несколькими годами ранее, то не миновать его автору пресловутого "гулага". Мысль совершенно несостоятельная.
Во-первых, при Сталине не просто издавались, но и пропагандировались куда более крамольные произведения вроде повестей того же Аркадия Гайдара, чьи герои в самый разгар ежовщины создают тайную организацию с выстроенной вертикалью и оснащённую системой секретной связи чтобы по ночам вершить то, чем днём должны заниматься сельсовет и комитет комсомола.
Во-вторых, смягчили бы острые углы: например, Лопаткин сел бы не за разглашение тайны, а за подстроенную растрату в особо крупных размерах (изобретатели и учёные – не всегда хорошие хозяйственники, и примером тому – печальная судьба академика Николая Вавилова, оказавшегося вынужденным расплачиваться за злоупотребления своих подчинённых и ставшего прототипом героя "Белых одежд"), мешающий ему самодур Дроздов в финале был бы разоблачён как агент мирового империализма.
Но самое главное – в условиях отсутствия спроса на критику выход романа в свет остался бы просто незамеченным. Вместо публикации в столичном "толстом" журнале книга, как сказано в "Хромой судьбе" братьев Стругацких, получила бы в плане какого-нибудь провинциального издательства "крепенькие и кругленькие 90 тысяч" тиража, чтобы потом "осесть на полках районных библиотек рядом с прочей макулатурой в покоробленных обложках из уценённого картона". Стал бы за такое браться хорошо чувствующий конъюнктуру автор? Вопрос риторический.
Основной причиной обрушившихся на Дудинцева неприятностей стал вышедший из-под контроля общественный резонанс: за роман неожиданно ухватились на Западе, и это вызвало болезненную реакцию власти. Впрочем, критика оказалась достаточно мягкой, да и жил Дудинцев в последующие два десятилетия пусть не на широкую ногу, но весьма сносно: зарабатывал литературными переводами и рецензиями, как глава многодетного семейства получил большую квартиру в одной из новостроек Москвы, обзавёлся автомобилем, выстроил дачу на берегу Волги в престижном районе неподалёку от правительственной резиденции "Завидово". Не похоже на гонимого страдальца за правду, вынужденного работать дворником или кочегаром на сто первом километре.
Перестройка для Дудинцева стала настоящим временем реванша: роман "Белые одежды" выдержал несколько переизданий, а его автор в 1988 году удостоился Государственной премии СССР. Причина успеха проста: не блиставшая литературными качествами книга идеально соответствовала идеологическому заказу на безжалостную и доходящую до беспринципности разгромную критику советской действительности – тому, что относится к феномену "перестроечной чернухи".
Дурман горькой правды
Много лет назад довелось услышать парадоксальную мысль о том, что нет в мире большего вранья, чем горькая правда. На вопрос "Почему?" последовал ответ: "99,9% горькой правды озвучивается ради самоутверждения над теми, кому она адресована!" Если учесть, что истина – соответствие сказанного реальному положению вещей, правда – соответствие слов мыслям, а искренность – соответствие слов чувствам, то получается что у правдорубов в реальности не оказывается ни правды, ни истины.
Весьма показательна в этом плане оценка Хрущёвым романа "Не хлебом единым": "у читателя создаётся впечатление, что автор этой книги не проникнут заботой об устранении увиденных им недостатков в нашей жизни, он умышленно сгущает краски, злорадствует по поводу недостатков..."
Можно по-разному относиться к Хрущёву, но реплика, которой он одёрнул Дудинцева, заставляет задуматься о многом. И прежде всего о том, что критиковать что-либо – это тяжёлый труд.
Многие считают, что указывать на недостатки – это не просто доблесть, но и средство улучшения мира. В реальности же мир и все живущие в нём совершенно не нуждаются в заострении внимания на недостатках: ничего, кроме раздражения и желания отмахнуться как от назойливой мухи такая критика не вызывает.
Опыт учёбы в аспирантуре и редакторской деятельности выработал у автора этих строк один простой принцип: если кто-то указывает тебе на то, что считает ошибочным – обязательно поинтересоваться у него как будет правильно. Ибо критику, где критикующий не несёт ответственности за свои утверждения, надо воспринимать критически.
И вообще, так ли надо бичевать недостатки? Ведь информационную войну отрицательной повесткой не выиграешь: обществу нужна позитивная повестка, нужны идеалы, которым хочется следовать. А там, где заняты ниспровержение идолов – там разрушение очень быстро превращается в самоподдерживающийся процесс.
Но самое главное – надо помнить, что любая смута начинается со шквальной критики.
