Прокурор. — Вы, Буланов, видели «газовую машину», в которой люди умерщвлялись окисью углерода?
Буланов. — В январе 1942 года к нам в гараж из Германии прибыла такая автомашина. Немцы эту машину называли «газенваген».
Прокурор. — А ремонтировать вам её приходилось?
Буланов. — Приходилось мне также её ремонтировать и производить чистку. При производстве чистки машины я видел внутри кузова, когда выметал, детские шапочки, башмачки, очевидно, спавшие с умерщвлённых детей.
Прокурор. — Расскажите подробно, что из себя представляла эта машина, устройство её, как она выглядит, как умерщвлялись люди в этой машине?
Буланов. — Эта машина представляет из себя двухосный огромных размеров автомобиль тоннажем примерно 5—7 тонн. Окрашена она в серую краску. На ней поставлен шестицилиндровый мотор. Кузов этой машины имеет двухстворчатую дверь, герметически закрывающуюся. Герметичность достигалась, очевидно, при помощи каучуковой прокладки, которая была на дверцах.
Прокурор. — Это прокладка дверей?
Буланов. — Да, прокладка дверей. Внутри кузов обит оцинкованным железом, внизу кузова находится деревянная решётка.
Прокурор. — То-есть эта решётка представляет из себя пол?
Буланов. — Да, как бы пол, на который становятся ногами арестованные. Внизу машины находится выхлопная труба мотора, от которой через специальный шланг в кузов проходит отработанный газ. Когда люди погружаются в автомобиль, он закрывается, включается мотор и идёт до места выгрузки. В этот период люди умерщвляются.
Прокурор. — Вы много раз наблюдали, как грузили людей в «газовую машину»?
Буланов. — Мне приходилось наблюдать погрузку несколько раз, а выгрузку приходилось наблюдать 20 с лишним раз.
Прокурор. — Кто из немцев обслуживал эту машину?
Буланов. — Шофёром на этой машине был немец лет 35—36, вид у него был болезненный. Фамилии его я не знаю.
Прокурор. — А по чьему приказанию эта машина использовалась, знаете?
Буланов. — По приказанию шефа гестапо.
Прокурор. — Как фамилия?
Буланов. — Фамилии шефа я хорошо не помню, как будто Ханебиттер.
Прокурор. — Какое участие вы принимали в погрузке в эту машину?
Буланов. — Моё участие выражалось в том, что я возил полицейских на место выгрузки.
Прокурор. — Сколько раз?
Буланов. — Мне приходилось возить больше 20 раз за период с января по июнь 1942 года.
Прокурор. — Сколько же, таким образом, на ваших глазах, при вашем участии было умерщвлено людей этой машиной?
Буланов. — Когда я привозил полицейских на место выгрузки, мы выгружали трупы в бараки Харьковского тракторного завода, после чего гестаповцы зажигали эти бараки. Когда мы вновь приезжали на место, то бараки были уже сожжены. Таким образом, мне приходилось сваливать трупы в два барака. Но до этого там были уже трупы. Точно определить я не могу, но приблизительно на моих глазах было сожжено до 600 трупов, а то и больше.
Прокурор. — Бараки эти сжигались на ваших глазах?
Буланов. — Я видел только, как их обливали какой-то жидкостью, но когда зажигали бараки, мне не приходилось видеть.
Прокурор. — Приходилось видеть вам, как грузили в эти «душегубки» детей, грудных младенцев?
Буланов. — Неоднократно. Два или три раза приходилось видеть, как гестаповцы погружают женщин с детьми в «душегубки».
Прокурор. — Какое же вознаграждение от немцев вы получили за свою предательскую деятельность?
Буланов. — От немцев я получал содержание 90 марок или 900 рублей, также получал паёк, солдатский. Кроме того, вещи от расстрелянных советских граждан, которые оставались, когда немцы отбирали себе лучшие, а прочее давали нам. (В зале шум).
Прокурор. Что же, лучшие вещи немцы отправляли в Германию?
Буланов. — Хорошие вещи немцы отправляли в Германию.
Прокурор. — У меня вопросов нет.
